Нам совсем не хочется чая, но отказываться нельзя и торопить Дамира бесполезно. Наконец он вытирает усы и бороду рукавом халата и начинает рассказ точно с того места, на котором остановился вчера. Дамир говорит медленно, как будто вспоминает события, очевидцем которых был. Трудно поверить, что все, о чем он рассказывает, случилось так давно, полторы тясячи лет назад. Нам с Хатамом не удается даже представить всю громадность этого времени, и все же, слушая Дамира, мы видим улицы древнего города. Такого древнего, что даже память о нем не сохранилась, а пыль, оставшаяся от его домов, смешалась с песками пустыни много веков назад. Это был богатый и красивый город. У восточной стены, рядом с базарной площадью, находилась улица мастеров. Здесь-то в маленькой хижине и жил Мансур. Мы услышали о нем от Дамира несколько дней назад, и с тех пор его имя всегда вызывает у меня волнение, хотя прошло уже много лет и я давно ушел от того мальчишки, что сидел перед потухшим костром с остывшей пиалой в руках.

Мансур, серебряных дел мастер, был самый знаменитый во всем Бактрийском государстве. За его изделиями охотились приезжие купцы, назначали тройные цены, но сам он всю жизнь оставался бедняком, словно золото и серебро не могли задержаться в ладонях этого человека и лишь ложились прекрасным узором на чаши и кубки, на щиты и шлемы богатых горожан. Да и не один он был таким бедняком: все, что зарабатывали его соседи, тоже уходило из их рук в виде податей и налогов. Мансур был жизнерадостным и сильным человеком, он любил свою работу, дружно жил с соседями - кузнецами и шорниками. Они всегда выручали друг друга в трудные минуты, делились последним, а когда есть у человека верные друзья, ему легче переносить бедность.' Может быть, мы никогда не узнали бы о Мансуре, не будь у него одной тайны да не случись беды... Мало ли на свете мастеров, чья работа пережила века, а имена не сохранились.